 |
 |
 |
Что мне тогда делать? Я держался все эти тяжкие годы потому, что мне надо было писать, надо было выразить то, что горело в моей душе и жгло меня.
Но теперь во мне все угасло.
Я сейчас словно пустая раковина.
Так стоит ли мне прозябать в безделье, подобно тем несчастным из приюта святого Павла, ожидая, пока какая-нибудь случайность сотрет меня с лица земли?" Были дни, когда Винсент беспокоился только о Тео, Иоганне и малыше: "Пусть даже силы ко мне вернутся, дух окрепнет, и я снова захочу писать.
Как я смогу брать деньги у Тео, когда они нужны ему для Иоганны и ребенка? Он не должен разоряться из-за меня.
Он должен отправить свою семью в деревню, там мальчик будет расти здоровым и крепким.
Я и так сидел у Тео на шее десять долгих лет.
Разве этого мало? Не пора ли освободить его от такого бремени, чтобы он мог подумать о будущем.
Нет, я решил твердо: теперь все должно принадлежать малышу!" В основе всех этих мыслей лежал гнетущий страх перед возможными последствиями эпилепсии.
|
|
|
|
